Чувашская интернет-газета "Свободное слово"

Русский   Чăвашла
Внимание!!!

У вас отключены JavaScript и Cookies!

Для полноценной работы сайта Вам необходимо включить их!

19.11.2012   01:32

"Я работаю не на контору, а на культуру"

"Я работаю не на контору, а на культуру"

16 ноября в Чувашском государственном художественном музее открылась выставка "Свет Миттова - Миттов çути", посвященная выдающемуся чувашскому художнику Анатолию Миттову (1932-1971). Куратор выставки, искусствовед Геннадий Иванов-Орков рассказал "Ирĕклĕ Сăмах" об "откровении", которым стало творчество Миттова для современников, и о своей работе по сбору чувашского костюма, а также ответил на вопрос: есть ли будущее у чувашской культуры?

I. Вечное возвращение

"Ирĕклĕ Сăмах": Геннадий Николаевич, Вы прежде всего известны как один из авторов книги "Чувашский костюм", которая стала лучшим подарком в чувашской среде. Расскажите, с чего началось Ваше увлечение чувашской народной культурой?

Геннадий Иванов-Орков: Возвращение к своей культуре и к своим корням произошло не сразу. Возможно, отправной точкой послужило знакомство с творчеством Анатолия Миттова, посещение его посмертной выставки в Художественной галерее. Я и мои сокурсники по пединституту имени Яковлева были потрясены этим странным, загадочным, в чем-то пугающим, но манящим к себе чувашским миром. Конечно, увиденное нами было... чудом.

В каком году это было?

В 1972-м. А.И. Миттов скончался в 1971-м. Посмертную выставку сделали довольно быстро по тем временам, издали каталог (составителем была М.А. Карачарскова), а еще через год при содействии Геннадия Николаевича Айги была организована выставка Миттова в Москве. Но именно 1972-й стал для меня годом поворота к своей культуре. Не только для меня, для многих.

По сравнению с экспонатами остальных выставок, которые тогда проходили, творчество Миттова воспринималось как абсолютное откровение, как иное искусство. Это была не та живопись, изображавшая строителей, к которой мы привыкли и от которой уже успели подустать.

Почему после этого вы начали собирать народные костюмы?

Это тоже было неслучайно. Миттов показал нам, что есть другой мир - то ли реальный, то ли существующий только в фантазии художника. С тех пор я начал замечать фрагменты этого чувашского мира вокруг себя: в произведениях изобразительного искусства, в литературе... Потом начал присматриваться и к музейным экспонатам. Вплотную начал работать в этом направлении во время подготовки к дипломной работе.

У нас на художественно-графическом факультете пединститута имени Яковлева не было даже курсов по чувашской народной культуре. Но кое-какие материалы все же были доступны. Видимо, мои интересы не остались без внимания, и декан факультета, искусствовед А.Г. Григорьев предложил руководить группой по созданию архитектурно-этнографического музея под открытого небом по образцу шведского "Скансена". Пять человек, люди разных национальностей, сделали этот проект. Я занимался этнографическим наполнением музея, и именно тогда началось мое более плотное общение с чувашской культурой.

Чтобы лучше понять искусство Миттова, я знакомился с его работами у вдовы, Олимпиады Васильевны Таллеровой. Побывал в доме художника, где остались произведения и библиотека. Это было очередное потрясение. И когда я спросил Олимпиаду Васильевну, отчего Миттов стал таким, каким он был, она ответила:

"Он и не был другим. Он был частью чувашской культуры, и естественной частью. Он родился в этой среде, все его окружение было истинно чувашским".

В отличие от нас, Миттов никуда не уходил и не возвращался. Он сохранял связи с чувашской культурой, не прекращал говорить по-чувашски и изображать то, что видит вокруг. Для него (опять же в отличие от нас) артефакты чувашской культуры были знакомыми с детства вещами, а не музейными экспонатами-диковинками.

II. Экспедиции

После окончания института Вы стали ездить в экспедиции?

Не сразу. Три года я проработал учителем в староверческом русском селе в Янтиковском районе. Это было погружение другого рода, но тоже необходимое для осознания себя исследователем-чувашеведом. Меня окружали старообрядческие иконы, книги, песни, фольклор, неповторимый говор. И только спустя пять лет после окончания института меня пригласили на работу в Художественную галерею именно как специалиста по чувашскому искусству и, в частности, костюму.

С чего Вы начали работу?

В нашем музее было несколько вещей с чувашским орнаментом, которые нужно было рассмотреть, описать, изучить. Я начал читать специальную литературу, но дело не заладилось. Честно говоря, даже дремал иногда над книгами, потому что они не давали представления о чувашском искусстве. И тогда я начал самостоятельное исследование.

Те отдельные вещи, которые уже были в музее, все-таки не могли служить базой для серьезной работы. Тогда я поставил себе задачу собрать для музея коллекцию чувашского искусства. Однажды просто вышел из автобуса в чувашской деревне и пошел по домам. И каждое лето, начиная с 1980 года, старался выезжать в экспедиции.

Как складывалось общение с жителями?

Я рассказывал людям, что приехал из государственного музея, и объяснял, для чего нам нужны экспонаты. Непременно объяснял ценность этих вещей, хотя люди, наверное, и сами ее понимали. Часто мы получали экспонаты в подарок - бывало, нам выносили связки, где было по сто-двести вещей. Я собирал коллекции сначала по вышивке, затем по узорному ткачеству. Иногда удавалось приобрести даже знаменитые деревянные ковши с резьбой.

Как, на Ваш взгляд, через вышивку, через костюм передается менталитет чувашского народа?

Все эти мельчайшие вышивки - тонкие, выполненные будто ювелиром, но на холсте, иголкой и ниткой - они, конечно, заставляли задуматься. Позже я пришел к пониманию того, что именно в орнаменте выражена стойкость нашего народа, его терпение и трудолюбие, а кроме того, менталитет чувашской женщины, которая существует в замкнутом пространстве, не покидает пределов своего дома и родового гнезда; весь свой темперамент - а, как мы знаем по "Нарспи", он у чувашской женщины есть - она была вынуждена выражать через микроспокические детали орнамента.

Другими словами, здесь философия народа идет не вширь, а вглубь. Большой смысл в каждом квадратном сантиметре холста - это и есть философская сущность чувашской вышивки.

Есть и еще одна теория, согласно которой счетная вышивка, требующая терпения, усидчивости, хорошего зрения, была своеобразным средством успокоения. Насколько бурный и естественный характер у чувашки, настолько сильно ей нужно было себя сдерживать - и в данном случае вышивку можно сравнить только с медитацией или монастырским послушанием.

Чего для Вас больше в изучении чувашского костюма - чисто научного интереса или, возможно, Вы видите за собой какую-то миссию, особую роль в сохранении чувашской культуры?

Поначалу я видел свою задачу только как рабочую: собрать материал для музея, в котором я служу. Затем, когда я начал работать в научном учреждении, Чувашском государственном институте гуманитарных наук, пробудился и научный интерес. К этому времени относятся мои первые публикации, статьи в сборниках и энциклопедиях.

Осознание миссии пришло ко мне только в 2000-е годы, когда я начал работать над научно-художественным изданием "Чувашский костюм". Я точно знал, что буду писать не об этнографических материалах, не о народных мастерах, а именно о чувашском костюме. Именно тогда ко мне пришло осознание того, что я, в сущности, единственный в мире человек, который плотно занимается этой темой.

В связи с этим важный вопрос - есть ли у Вас преемники?

К сожалению, нет. Это проблема не только моя, но и других специалистов по чувашскому искусству. У нас нет школ - ни у искусствоведа Трофимова, ни у этнографов. Но, по крайней мере, то, что я могу делать, я делаю, и завершенной свою миссию не считаю.

В моих планах - создать полноценную научную монографию о чувашском костюме. Именно с ее подготовки началась моя работа над книгой "Чувашский костюм". Но по своему характеру монография будет иметь совершенно другой характер - в систематизированном виде в нее войдет все, что я знаю о чувашском костюме. На это потребуются время, усилия и годы. Надеюсь, что мне их хватит.

III. Повседневная мода

Возможно, чувашский костюм мог бы найти свое продолжение в современной моде. Что именно, на Ваш взгляд, нужно сделать, чтобы создать на этом фундаменте по сути новую традицию?

Для меня это, наверное, самая больная тема, но и самая незнакомая. Я сотрудничаю с художниками - специалистами в области современного костюма в национальном стиле. В этом, может быть, есть и моя вина, но я практически не влияю на их работу. По крайней мере, не вижу следов своего влияния. Впрочем, я замечаю в их работах и точную этнографичность и точное обращение к традиции.

Ваша роль - это роль консультанта?

Даже не консультанта. Наблюдателя. Все-таки я специалист, традиционалист, музейщик, а не интерпретатор современной моды. И здесь нужны другие люди, нужны модельеры, которые, получив консультацию у нас, специалистов, уже на основе собственного художественного таланта и мировоззрения могли бы создавать костюмы.

Хорошо, но тот опыт, который уже есть, - насколько он успешен?

Я в 1996 году сделал коллекцию в национальном стиле для серийного изготовления на одной из чувашских швейных фабрик. Эксперимент оказался довольно удачным: эти костюмы до сих пор используются, их предлагают в качестве подарков почетным гостям. Но этого, конечно, недостаточно.

Подобные эксперименты ставят сейчас несколько наших авторов, но я не сказал бы, что кто-то делает это хорошо, стильно, модно, современно. Я не вижу продукции, которую можно было бы представить широкой публике.

И в чем же причины?

Может быть, дело в таланте, может - в какой-то отвлеченности от повседневных задач. Я знаю несколько художников-модельеров - вполне талантливых, ярких, но они, к сожалению, увлечены прозой жизни. Они шьют по одному шаблону костюмы для фольклорных или не очень фольклорных ансамблей, смешивают традиции разных мест. Что здесь можно сказать - они выполняют заказы.

IV. От культуры - к свободе

Расскажите немного о том времени, когда в конце 1980-х - начале 1990-х вместе с политическими изменениями у чувашей начался национальный подъем. Вы ведь были частью этого движения и сотрудничали, например, с Атнером Хузангаем.

Хронологически наше национальное движение следует разделить на две части. Культурный подъем начался несколько раньше, еще в первой половине 1980-х годов. Возможно, это было связано с появлением новой литературы по национальному искусству, сборников, альбомов. Кроме того, появились люди, которые были способны вести за собой.

Национально-демократическое движение зародилось уже во второй половине 1980-х. К нему привели общеполитические тенденции, которые обнаружились в нашей стране. Это тяготение к свободе - свободе личности, языка, национальной литературы. Я уже стал более-менее зрелым человеком и был причастен к этому процессу.

То есть можно сказать, что для Вас участие в политике имело целью свободу культуры и профессиональной деятельности?

Конечно. Ведь политика сама по себе не является целью, она только средство. В моем случае целью была свобода самовыражения и в изобразительном искусстве, и в народной культуре, свобода говорить на родном языке. Я примыкал к разным направлениям - то к одному, то к другому - но всегда по дороге к свободе.

О каких именно направлениях Вы говорите? Это были направления в рамках национального движения?

Не только. Меня привлекала и современная фотография: я поддерживал фотографические проекты, которыми стали известны Чебоксары уже в первой половине 1980-х годов. Мы показывали очень смелые выставки прибалтийских, московских, белорусских, ленинградских фотографов. Я был куратором этих выставок, косвенно участвовал в их организации.

Другое направление - независимые художники, как столичные, так и чебоксарские. Я тоже старался показывать их публике, иногда наперекор руководству нашего музея. В 1985-86 годах мы делали выставки Ольги Брель, Любови Ямской. В конце 1980-х годов началось наше общение с Геннадием Никалаевичем Айги.

Параллельно наши деятели культуры занялись политической деятельностью: они приглашали в Чебоксары людей из Прибалтики, которые знакомили нас со своим опытом борьбы за язык и за получение независимости. И все это происходило у нас в Художественном музее в 1987-89 годах. Я примыкал к этому движению.

В 1988 году я оказался среди тех, кто занялся подготовкой молодежных выпусков двух популярных журналов - "Ялав" ("Знамя") и "Тăван Атăл" ("Родная Волга"). Инициатива принадлежала Атнеру Петровичу Хузангаю, и молодежные выпуски получились очень радикальными, авангардными, с художественными фотографиями и картинами самых передовых, ярких, молодых художников нашего времени. Чувашские журналы были очень консервативными, и многих эти выпуски шокировали, но нам они казались абсолютно естественными. Некоторые ожидали продолжения, но этот опыт оказался единичным.

Через несколько лет вся эта кипучая и кипящая масса породила и другие проекты, прежде всего, издательские. Возникла идея сделать журналы и газеты, посвященные в основном трем темам: национальной культуре, молодежной культуре и политике.

Сперва появился журнал "Аван-и", а затем и одноименная газета. Журнал сразу же перестал выходить из-за больших расходов, а газета зажила своей жизнью. Душой ее стал Борис Чиндыков, наш известный писатель и драматург. Он полностью вел газету, хотя и привлекал к изданию своих соратников, волонтеров. Я работал в отделе национальной культуры, писал репортажи с фотовыставок и небольшие эссе о современных художниках. В принципе о них тогда писали многие, включая Атнера Петровича Хузангая. Философ Юрий Яковлев писал о Миттове, Петре Петрове, Праски Витти.

Сейчас мне кажется, что те статьи в "Аван-и" и журнале "Лик Чувашии", который появился несколько позже, явили собой наиболее полное осмысление художественных явлений рубежа 1980-1990 годов. Это были разные взгляды разных специалистов - не только искусствоведов - на творчество наших художников.

Что Вы думаете о современном состоянии чувашского национального движения в той его части, которая касается культурного возрождения? Ваши прогнозы?

Я сам - часть этого процесса, и мне сложно судить о нем со стороны. Мои оценки могут быть необъективными, но посмотреть в целом на то, что происходит сейчас, конечно, необходимо.

Нужно признать, что многие разочарованы. Хотя я этого слова не люблю - ни по отношению к перестройке, ни по отношению к 1990-м годам. Но это слово - "разочарованность" - все же прорывается, потому что национальная культура - это не отрасль промышленности или торговли, здесь многое зависит от волевых решений. Это стремление человека к себе, это стремление общества, потребность общества... но это и дело лидеров. Мне кажется, здесь нужно найти решение на стыке двух начал - общественного и личностного, лидерского. Сильных лидеров я пока не вижу. Или уже не вижу.

Конечно, мы всегда очень многое ставим на лидеров, и многое требуем от них, и многого хотим от них. И не считаем себя лидерами. Это тоже очень плохо, но в этом, к сожалению, наш менталитет. Мы ждем начальников или вождей. Мы мечтаем о воинах, но сами не являемся ими.

Я не пессимист, и я не разочарован - может быть, опять же, потому, что просто избегаю этого слова. Но мне кажется, что мы, с одной стороны, недостаточно много делаем из того, что могли бы делать. А с другой стороны, мы слишком покорились тому, что сейчас происходит: это отсутствие воли, отсутствие государственного движения к национальной культуре. Хотя государство объявляет себя выразителем национальных чаяний, мы должны понимать: у государства всегда свои задачи, и не всегда они совпадают с тем, что нужно национальной культуре.

В конце концов, и само понимание национальной культуры разное - у меня и у государства. И я, наверное, не служу тому государству, которому служит наша власть и наши чиновники, - работаю не на контору, а на культуру.

Беседовал Сандр Савгильда

В оформлении материала использована картина Анатолия Миттова "Меланхолия. Художник и его предки". 1969 год. Фанера, темпера. Галерея "Синее яблоко", Москва.

 

 
 
 

Удмуртская кафтанная электроника
19.10.2017
05:57

Удмуртская кафтанная электроника

"Ирĕклĕ Сăмах" знакомит чувашских читателей с новым проектом в удмуртской музыке
Чувашские общественники высказались против проведения ВПР в школах Чувашии лишь на русском языке
29.03.2017
14:58

Чувашские общественники высказались против проведения ВПР в школах Чувашии лишь на русском языке

ЧРОО «Ирӗклӗх» на днях направило обращение в адрес Министра образования и науки Российской Федерации Васильевой Ольги Юрьевны по вопросам проведения ВПР в Чувашии
Почему чиновники Чувашии со сталинских времен и до сих пор преследуют Митту?
04.03.2017
12:58

Почему чиновники Чувашии со сталинских времен и до сих пор преследуют Митту?

Актуальное интервью ко всемирному дню писателей